Тодорова и Рембрандта отделяли более двух столетий. Отделяли, но не разделяли. Временная дистанция не воспрепятствовала болгарскому живописцу стать учеником голландского маэстро: каждый волен сам избирать себе учителя, руководствуясь тяготениями и пристрастиями собственной натуры.

Сегодня Цено Тодорова (1877 - 1953) уже можно причислять к классикам. Его полотна вошли в анналы болгарского изобразительного искусства. Ясность композиции, выразительность воспроизведения объективного мира, высокая степень проникновения в духовную среду человека – непременные атрибуты лучших работ Цено Тодорова… Живописному делу Цено Тодоров обучался в государственном рисовальном училище в Софии и в Париже – в академии изящных искусств, академии Родольфа Жюлиана и мастерской Леона Бонна. Пристальное изучение европейской живописной традиции прочно утвердило болгарского художника на позиции приверженца академического искусства. Кругозор и палитру Тодорова существенно расширило знакомство с экспозициями ведущих европейских музеев и галерей. Особенное воздействие оказывает наследие Рембрандта, ставшее для Тодорова эталоном технического и художественного совершенства. Влияние великого мастера из Амстердама угадывается прежде всего в светотеневой динамике. Световые контрасты при наличии определенной цветовой гомогенности привносят в работы Тодорова заметный элемент экспрессивного начала, импульс в творениях Рембрандта. Но Тодорову удается избежать подражательности. Осмысление шедевров Рембрандта ведет к более глубокому освоению средств художественной выразительности, а не к копированию. Тодоров перенимает искусство передачи мыслей и переживаний человека, но не идеи и манеру их интерпретации. Постепенно художник эволюционирует от визуальной описательности к психологическому исследованию. Уже картины, датированные 1910-ми годами, свидетельствуют о значительном продвижении художника в обретении творческой индивидуальности.

Тодоров работает в разных жанрах: пишет натюрморты, пейзажи, интерьеры, обнаженную натуру, заявляет о себе как анималисте и даже занимается керамической скульптурой. Но портрет в его творчестве неизменно на особом месте. Более того, в центре тодоровской портретистики – автопортрет. Автопортретов у Тодорова много. Они фиксируют облик художника на разных этапах жизненного пути, в разных психологических состояниях. Нет, это не самолюбование. Это самоанализ… 

В своем рукописном собрании максим и афоризмов натолкнулся на слова совершенно неведомого мне Александра Смита: «Позировать для портрета – все равно что присутствовать при  своем собственном сотворении». Может быть, нечто подобное испытывал Тодоров при создании автопортретов? Было ли это легко? Наверняка нет. Сотворение – процесс увлекательный, но очень трудоемкий. Сотворение собственного зримого образа – процесс еще более многосложный. Это своего рода исповедь, выставленная напоказ…  Американский коллега Тодорова Джон Сарджент признавался: «Каждый раз, когда я пишу портрет, я теряю друга». Это максималистское суждение, надо полагать, подразумевает: портрет столь беспощадно и безапелляционно вскрывает личность портретируемого, что тот, оказавшись в ситуации подобного разоблачения, даже в случае пребывания в статусе друга портретиста, впадает в антагонизм с такого рода расположением. Возможно потому у Тодорова автопортреты количественно преобладают над портретами других лиц. Толерантность художника могла иметь и такую форму бытования…

На автопортретах Цено Тодорова – человек, сосредоточенно всматривающийся в окружающий мир. В атмосфере камерности и доверительности художник формирует портрет времени, формирует подвижность и трепетность жизненного пространства. Пытливость и чистосердечие, отрада и грусть, простодушие и умудренность в контексте юности и зрелости – фактура автопортретной галереи Тодорова. Ее действующее лицо в непрестанном диалоге с каждым зрителем. Каждым, кроме равнодушных и криводушных. Таковым вообще туго с пониманием искусства, как, впрочем, и всей жизни. У них всюду пусто или криво…  Чтобы увидеть и познать, нужны увлеченность и прямодушие, готовность решительно и неуклонно смотреть в глаза художника и в лицо жизни, а значит открыть свои глаза, которые суть зеркало души, для посторонних. Не всякому это по силам, не любому это по нраву. А может проще не видеть и не знать? Для кого-то таков осознанный выбор. Но такая простота вроде воровства. И отнимает человек у себя, у своей души и разума. Это не пустая сентенция. Это суровая правда жизни. Впрочем, жизнь сколь сурова, столь и милостива: она всегда оставляет выбор. При желании его можно изменить. Да, это требует изрядного мужества. А как иначе? Блистательный перуанский прозаик Мануэль Скорса, как всегда емко и лапидарно писал: «Жизнь – это акт мужества». Стоит сказать большее: если человек еще жив, смело можно считать, что жизнь его удалась. И это не злая ирония, это благожелательная констатация факта. Столь неизмеримой удачей следует с умом воспользоваться, начав, к примеру, с вдумчивого восприятия высокого и искреннего искусства. Портрет времени, сотворенный Цено Тодоровым, - добрая подмога в этом.

Сергей ПРОНИН.
г.Одесса (Украина).