В прошлом священники, служившие в болгарских приходах Бессарабии, часто отмечали наличие языческих обычаев, которые их прихожане «по незнанию своему» отождествляли с религиозными праздниками. Так, священник Димитрий Чакир в 1891г., описывая религиозно-нравственное состояние своей исерлийской паствы, отмечал: «Приверженность их к обрядам и обычаям очень велика, так что несоблюдение их в некотором отношении считается даже грехом».
В этом контексте представляют интерес и наблюдения священника Стефана Киранова, служившего в приходе колонии Чумлекиой. Клирик с сожалением писал, что «Во многих болгарских колониях, в том числе, к прискорбию моему, и в моем приходе, существуют издревле обычаи, противные Правилам Святой Православной нашей церкви». Здесь же он подчеркивал, что его прихожане совершают много суеверных идолопоклоннических обычаев, «особенно против (накануне - И.Д.) великих праздников: Рождества Христова, Нового года, Богоявления Господня». Вот как описывает священнослужитель увиденное: «Колонисты, большею частью молодые, собираются целый Христо-Рождественский пост по вечерам к одному колонисту, по их мнению, более всех опытному, и там заучивают множество песней в честь Беса - Коляды. Затем накануне праздников Рождества Христова и Обрезания Господня, ходят по целым ночам по колониям с музыкальными инструментами, поют таковые песни, пьянствуют и пляшут, производя этим ужасный шум и бесчинство».
Таким образом, священник Стефан Киранов считал языческими остатками обряды колядования, которые приводят к моральному разложению молодежи. В связи с этим, когда в 1862 г., накануне праздника Рождества, группа чумлекиойских парней пришла к нему с поздравлениями и для получения благословения на колядование, священнику не оставалось ничего другого, как отказать им. По мнению Киранова, его прихожане, сами того не осознавая, «глумились над светлыми праздниками»: «по ночам они долгое время кричали, шумели, играли, танцевали и пели страшные песни, вмешивая в них и Рождество твое, и Христе Боже наш».
Приходской священник не мог оставаться в стороне от всего этого и начал убеждать своих прихожан «оставить эти суеверные обычаи». Однако те отвечали ему, что эти традиции существуют у них издревле и при том не только у них, но и в других колониях. Видя, что увещевания не помогают, Киранов обратился к местной полиции, однако, как указывал священник, местные законоблюстители «протежируют бесчинствующим и сами присутствуют почти во всех их бесчинствах».
Свещеннику не оставалось ничего другого, как обратиться к духовным властям. Те, в свою очередь, поддержали стремление приходского священника искоренить языческие остатки среди своих прихожан. Поэтому Кишиневская духовная консистория приказала Стефану Киранову от лица Его Преосвященства обратиться к Попечителю бессарабских болгарских колоний и просить его «побудить сельские приказы наблюдать, чтобы близ церквей не было допускаемо никакого бесчиния равно как и в навечерие Рождества Христова, в продолжение святок, и чтобы в другие праздники народ не заводил игрищ, не наряжался в кукерские одеяния и подобные тому бесчиния, оскорбляющие святость Христовых праздников, религиозное чувство и святыню Божьих Храмов».
После соответствующего расследования, один из чиновников Попечительного комитета старшина М. Малина докладывал, что в колониях действительно заметно присутствие языческих обрядов, однако тут же он выступил в защиту колонистов, подчеркивая, что случаи пьянства и бесчинства, совершаемые в праздничные дни, «следует отнести к частности, как исключение из общего этого обычая». Малина указывал, что болгары не знают происхождения обычая колядовать. Они лишь указали ему, что еще «от дядо Адама песни они поют не в честь беса - коляды, а в честь и ознаменования праздника Рождества Христова», тут же добавляя, что при этом болгары сами осознавали, что эти песни, имеют свое происхождение «из песен языческим богам, от времен их язычества».
Не остался без внимания священнослужителей и праздничный стол, который украшали хозяйки в праздничные дни. Священник Николай Стойков особо обращает свой взор на обычай, связанный с изготовлением «милины» и в особенности запекания в ней веток (обозначавших породы разных животных), монеток и колец. Он же (в 1910 г.) дает следующее описание этой традиции: «За ужином, на котором съедалась „милина”, глава семьи троекратно кадит вокруг стола, произнося молитву собственного сочинения... Все после этого садились за стол и „священная милина” торжественно разрезалась на куски по числу членов семьи. Каждый в своем куске находил веточку с известным знаком, по этому знаку каждый узнавал, какую породу домашних животных ему следует в будущем разводить. Нашедший кольцо оставался хозяином родительского дома, доставшаяся монета сулила богатство в будущем». Стойков заключает, что это «пережиток языческих гаданий, перенесенных на христианскую почву», тут же выдвинув предположение, что, вероятно, в прошлом глава семьи использовал «священную милину» при разделе своего имущества между детьми.
При всем этом, священники не оставляли надежды искоренить языческие традиции у своих прихожан, поэтому они проповедью и увещеванием «в церкви и их домах» начали убеждать паству в отречении «от противных христианской религии обычаев». В этом плане труды приходского священника Стефана Киранова дали свои ростки. Уже в 1875г. он писал: «Голос мой не остался голосом вопиющего в пустыне, он произвел после долгих и беспрерывных трудов свое действие: большая часть прихожан отстала от суеверных обычаев, как бы сознавши их пустоту...».
Удалось искоренить языческие остатки в Исерлийском приходе и священнику Димитрию Чакиру. В частности, священник утверждал, что «благодаря энергичным мерам.., колядование более 20 лет не существует и навсегда уничтожено», вместо него поют тропарь, кондак, ирмос праздника».
Позже известный славист Николай Державин, побывавший в болгарских поселениях Буджака в начале XX века, негативно оценил борьбу духовенства с народными обычаями в среде болгар: «Пение колядок запрещено церковью, несмотря на то, что в болгарских колядках, как известно, говорится о лицах и событиях священной истории, имеющих ближайшее отношение к Рождественской ночи». Здесь же Державин признавал, что «воспрещено не само колядование, а только песни». Однако, по мнению исследователя, как раз песни и являлись тем элементом, «который в глазах народа делал колядование священным делом».
На снимке: священник Димитрий Чакир, один из борцов с языческими реминисценциями в среде болгарских колонистов Буджака (из личного архива Светланы Капанжи).
Иван ДУМИНИКА.
Доктор исторических наук.