Это рассказ уроженки Казаклии Светланы Боевой о судьбе своего деда, участника Великой Отечественной войны.
Мой дед, Боев Дмитрий Ильич, родился в далеком 1911 году в семье Боева Ильи Ильича - полкового лекаря, ветерана Первой мировой войны, впоследствии знаменитого сельского знахаря Деда Ходжы (эта другая страница истории нашей семьи). Дедушку я не помню. Мне было два года, когда его не стало. В 1978 году на Рождество, находясь в районной больнице, он тихо, в одиночестве, не обременяя никого своей персоной, покинул этот мир. Я с родителями в то время жила в Николаеве.
Дед был глух и почти ничего не слышал - последствие контузии, которую он получил на войне. Улыбка появлялась на его лице только при виде маленькой внучки. Дабы не навредить, дед брал меня на руки и носил на подушке.
Уже во взрослой жизни я стала интересоваться его судьбой. Факты, которыми располагал отец, были скудны и несодержательны: воевал, был ранен, сидел. Где воевал? В рядах какой армии? За что сидел? Отец этой информацией не владел. Однажды, перебирая семейный архив с документами, я нашла серую, потрепанную от времени книжицу с надписью «Паспорт» с фотографией моего дедушки на развороте. Записи свидетельствовали, что этот документ выдан на основании справки об освобождении Чердаклийскийм районом, Ульяновской области. Включила свои профессиональные навыки истфака, стала искать. И нашла… Потом опять нашла, уже на сайте Память народа в архивных документах Красной Армии и Военно-Морского Флота за период Великой Отечественной войны 1941-1945 годов.
Согласно документам, на войну деда призвали в первые дни, в июле 1941 года. Воевал рядовым артиллеристом. Под Севастополем был ранен и тяжело контужен. Далее Бакинский госпиталь. В 1942 году направлен в Бакинский ГВК в 106 запасной стрелковый полк, 28 запасную стрелковую бригаду. Затем в октябре 1944 году оказался в военно-пересыльном пункте СПП Закавказского ВО. В ноябре 1944 года выбыл в Металургстрой НКВД города Челябинска.
Вернулся дед домой в 1946 году. Родина встретила его неласково. Как говориться, из огня да в полымя. Дома бушевал страшный голод. Мне довелось, будучи студенткой 4 курса истфака, помогать писать одну дипломную работу. Досталась глава о голоде в Молдавии в 1946-1947 годах. Содержание базировалось на анализе архивных документов и достоверных источников. Тогда я закурила по-взрослому. С тех пор сметаю хлебные крошки в ладонь и никогда, ни при каких обстоятельствах, не выбрасываю хлеб. Если бы меня попросили лаконично охарактеризовать эту страницу истории моего края, то я бы назвала ее «Адским адищем», ибо даже военные годы несравнимы с теми ужасами голодомора.
По прибытию в родное село деда назначили заведующим продовольственным складом. Люди получали по консервной баночке зерна на определенный период. Обезумевшие от голода, некие сельчане вскрыли склад и украли 6 кг пшеницы. Недостачу обнаружили. Деда арестовали и осудили на 6 лет лагерей. Потом уже, спустя время, нашли ключи от того замка у кого-то дома, выявили виновного, но разбираться никто не стал. Нет, нет, я ни в коем случае не осуждаю никого и мне не интересно по чьей вине дед пострадал! Не дай бог оказаться на месте моих сельчан, у которых на глазах пухли от голода близкие, когда из-за голода на смену человеческим нормам приходят животные инстинкты.
Отбывал свой срок дедушка в Чердаклаге (Ульяновская область, Чердаклийский район). Лагерь был исправительно-трудовым, специализирующимся на сельскохозяйственных и строительных работах. Там дед приобрел специальность строителя-плотника. В 1952 году, отсидев от звонка до звонка, освободился. Вернувшись в Молдавию, он устроился плотником в колхозе. Его работы по дереву пользовались большой популярностью. Я помню наши и соседские ажурные заборы и ворота. Все с гордостью говорили: «Это дело рук твоего деда Мити!». Он ставил кровли, изготавливал мебель, карнизы, окна и двери с резным орнаментом и накладками из птичек и цветов. Родные и близкие отзывались о нем, как о безмерно скромной и кристально честной личности, трудяге с хмурым лицом. Наш сосед, уличный архивариус дед Семён, рассказывал о дедушке:«Строили мы дом. Твой дед крыл крышу. После работы накрывали на стол. Он не притрагивался к еде, говорил, что сыт. Как-то я у него поинтересовался, почему он не ест никогда, на что он ответил: «Семён, у тебя малых детей семь ртов, они должны расти. Меня кормить не нужно». Вот такой был твой дед!»
Дед жил тихо, незаметно, не обременяя никого своим присутствием. Об испытаниях, выпавших на его долю, не распространялся. В то время говорить о войне было не принято. Каждый второй побывал на фронте. Да и зачем? Нужно было приводить дом и хозяйство в порядок, растить сына и хоть немного успеть пожить по-человечески.
Из таких судеб, подобных участи моего деда, соткана общая История. История страны, края, села. Он не рассказывал своим детям о себе. Наверное, считал, что последующие поколения не должны знать те трудности и лишения, через которые ему довелось пройти. Его потомки должны были жить в мире и не ведать ужасов войны и голода.
Я безмерно благодарна примэрия села Казаклия и примару Узун Анатолию Дмитриевичу за поддержку и решение увековечить имя нашего деда на плите у подножья памятника Воину-освободителю среди имен остальных ветеранов ВОВ. Спустя долгие годы, как оказалось, жизнь расставляет всё на свои места.
Записала А.ЧОБАН.
